KM (kot_maslow) wrote,
KM
kot_maslow

Category:

Страшное пришло. Астаповские телеграммы 1910 г. Часть 1

Астапово. Двадцатое (по ст. ст. седьмое) ноября 1910 г.
С ночи, не останавливаясь, стучит станционный телеграф: "туман, ветрено, дежурят жандармы; жутко - сердце все слабело - вздохнул, точно сне - страшное пришло - Россия потеряла лучшего сына - жандармский ротмистр непрерывно телеграфирует - у праха разыгрываются сцены, вызывающие слезы - рыдание, целуют руки, обливая слезами - поклоняются учителю жизни - нет холодного любопытства - женщинами истерика - заставляют детей всмотреться лицо, запомнить черты Толстого - плакал молодой человек, только что приехавший. Оправившись немного, он обратился речью необычайно красивой форме содержанию".

«В накуренном станционном буфете журналисты, собравшиеся, как вороны, на его смерть, пили пиво, закусывали холодной ветчиной, обсуждали политические события и ловили подробности его умирания”.
Архиепископ Иоанн Сан-Францисский. “Символика ухода”, 1975 г.

“...в то время как Толстой угасал, на станции Астапово и поблизости от нее кипела глубоко враждебная Толстому жизнь. Буфет был полон русских и иностранных журналистов. Курили, выпивали, разглагольствовали, звонили по телефону, стучали на телеграфе”.
Ф.А. Степун. «Религиозная трагедия Льва Толстого»,1922 г.

Дальше - моя подборка телеграмм, отправленных и принятых на станции Астапово в день смерти Льва Толстого:
701. В. А. Готвальт—«Газете-Копейке».
05 ч.10мин. Срочно.
Москва. Редакция Копейка.
Пять часов резкое ухудшение сердечной деятельности. Положение крайне опасное. Туман, ветрено, дежурят жандармы; жутко.
719. М. Н. Савицкий—Штабу Корпуса Жандармов. 
05 ч.55 мин Срочная.
Петербург. Штаб Корпуса Жандармов.
Сегодня около 6 1/2 ч. у. граф Толстой скончался. № 1305. Ротмистр Савицкий.
753. В. А. Готвальт—«Газете-Копейке».
06 ч.55 мин. Срочная.
Москва. Редакция Копейка.
Скончался шесть часов пять минут. Семья не присутствовала. Ошеломлены все. Смертный бюллетень подписали Щуровский, Усов, Никитин, Беркенгейм, Маковицкий, Семеновский. Ради Бога шлите денег.
761. Игумен Варсонофий—архимандриту Ксенофонту.
06 ч.55 мин. Срочная.
Козельск. Настоятелю Оптиной пустыни архимандриту Ксенофонту.
Граф Толстой скончался сегодня шесть часов утра без покаяния. Семья была при нем. Меня не приглашали, хотя все меры были приняты с моей стороны видеть больного. Два часа до смерти находился бессознательном состоянии. Одновременно телеграфирую епископу. Завтра выезжаю. Игумен Варсонофий.
764. В. А. Готвальт—«Газете-Копейке». 
07 ч.15 мин. Срочная.
Москва. Редакция Копейка.
Смерть неожиданна, агония три минуты, паралич сердца. Всюду растерянность. Начальник дороги принимает меры перевозке тела и друзей. Жандармский ротмистр непрерывно телеграфирует. Варсонофия разбудить опоздали. Он телеграфировал Синоду.
801. М. Н. Савицкий—Н. Н. Львову. 
07 ч.15 мин. Срочно.
Москва Ур. Генералу Львову.
Предание земле назначено в Ясной Поляне, завтра тело увозят. Население и служащие довольно безучастны. 1309. Ротмистр Савицкий.
824. К. В. Орлов—«Русскому Слову».
09 ч.30 мин.
Москва. Русскослово.
После двух бессонных мучительных суток изнемогаю; умоляю похороны поручить другим, оставив мне крайнем случае подсобную роль. Горбачеве будем долго стоять ночью на вторник, туда надо прислать по моему одного, другого Ясную Поляну. Сообщите, каком часу будете выпускать летучки. Орлов.
882. М. А. Сукенников—«Южному Краю». 
15 ч.25 мин.
Харьков. Южный Край.
Девять утра корреспондентов пустили поклониться праху, глазам представилась потрясающая картина. Маленькая полутемная комната, дешевые обои, очищена мебели. Широкой постели белоснежным покровом лежит труп, прикрытый пояс. Руки, лицо пожелтели, черты заострились, строгий облик. Руки сложены груди любимой толстовской блузе. Подбородок перевязан платком, глаза плотно закрыты. У изголовья сидит сгорбленная подавленная гра-„финя Софья, левой рукой гладит дорогой лоб правой подносит платок глазам. Слезы текут образовавшимся глубоким морщинам. Присутствие местной публики, последовавшей корреспондентами, смущает ее; просит оставить наедине дорогим прахом, не отходит постели. Все жители Астапова перебывали прахом, многие целуют руку, лоб, крестятся. Домика толпятся все — местные и презжие. Сукенников.
897. Н. Е. Эфрос—«Русским Ведомостям» 
15 ч.10 мин.
Москва. Русские Ведомости.
Все ждали, что это случится. Великое несчастие надвигалось слишком грозно и упрямо, и те под’емы надежды были только самообманы почти сознательные. Все, скученные на небольшой площади около красного дома начальника станции, жили одною терзающею мыслью, и с ними унисон жила вся Россия, весь мир. И всетаки, когда это стряслось, когда слова, которые и написать страшно, донесшиеся из форточки, оборвали все тонкие нити упований, и в туманное сырое темное утро, под острый свист паровозов, грохот колес, стук обмерзших ветвей, ударили в сердце, все до единого в астаповском вокзале и вокруг него были поражены, как ударом неожиданным; страшная воцарилась растерянность. Началом конца надо считать второй припадок слабости сердца начале второго часу Час назад домика были получены сведения покойном сне, сравнительной тишине; покой был обманный. Ровно час спустя пишущий эти строки, идя новыми сведениями здоровьи, чтобы поспеть заключению номера, еще раз обнадежить читателей, столкнулся лицом лицу Беркенгеймом. Был бледен, сверкали слезы, искал графиню, ходу страшно тревожно бросил: опять припадок сердечной слабости. Не слова, тон, глаза, лицо говорили: страшное пришло, доделывает последний шаг своей жертве. Побежали сыновьями. Графиня была крыльца; прибежали ближайшие друзья, Горбунов, Буланже, Гольденвейзер. Потом отчаяние как будто стало не такое острое. Усов посоветовал графине другим итти спать; та пошла. Однако надежды врачей были очень скромные, на несколько часов; пульс все слабел. Трудно было найти скоро; Усов пошел вагон Толстым, сказал, хочет пустить графиню Льву Николаевичу. Графиня вскочила, побежала, вошла, тихо припала лицу, поцеловала руки, скоро перешла соседнюю комнату. Толстой лежал спине, слегка закинув голову, подняв согнув левую ногу, правую вытянув; сильно стонал, сознание было, протащился впрыскиваниям, делал движение отвернуться, пробовал показать жестом, что ему нужно. Когда подносили зрачкам свет, зрачки реагировали. Появление жены не отразилось заметным признаком. Кто возьмется сказать, узнал ли? Сердце все слабело, все пустили ход: кислород, камфору, дигилен; вообще все время болезни было непрестанным вспрыскиванием,—ничто не помогало, жизнь тихо, но верно уходила: пульс становился неуловимым совершенно, биения сердца не слышны. Опять вошла графиня, все бывшие соседних комнатах. Конец был ясен. Щуровский полагал, еще четыре-шесть минут. Толстой вздохнул, точно сне. Одни врачей припал сердцу, комнате раздалось: его больше нет. Толстой великий умер. Умер совершенно спокойно, тихо; это говорили пишущему эти строки (мимолетная беседа среди общего ужаса растерянности) все бывшие свидетелями; Горбунов. Буланже, Гольденвейзер, сыновья. Врачи пошли соседнюю посовещаться форме бюллетеня, оттого кругом домика страшную правду, что Россия потеряла лучшего сына, мир лучшего гражданина, узнали немногими минутами позже, чем случились. Кажется, Гольденвейзер форточку сказал двор: скончался. Илью качнувшегося ввели дом, оттуда вышел рыдающий Буланже, огласил бюллетень. Корреспонденты через аппараты понесли всему миру весть великой скорби: его больше нет. Графиня ушла, потом вернулась. Около семи все ушли, оставили ее двоем дорогим прахом, пробыла минут десять. Как сегодня передавали, сам Толстой ясно знал, подходит последнему земному рубежу, предчувствовал, этом говорил несколько дней назад. Бывшие вчера подле говорят, последними словами вполне ясными было: прошу твердо помнить, свете много людей, а вы все об одном Льве. Так сказал Александре Татьяне часов шесть. Потом говорил бессвязно, ночи совсем затих. То, что говорил раньше, записано Чертковым, Маковицким; надо думать, будет опубликовано. Это долг принявших последние речения великого человека и мудреца.
Смерть свое сделала, пришлось возвращаться окружающим требованиям жизни. Толстого обмыли, одели теплые
 чулки, суконные туфли, серые штаны, черную блузу. Пришлось думать похоронах; их характер предречен волей
 почившего колосса, ясно вытекающею всей его жизни;
 соблюдая эту волю, семья отказывается тени пышности,
 парада. Похороны будут без всяких обрядов, самые скромные и скорые. Последнее всегда желал Толстой. Вскоре
 продолжение
.
914. П. А. Виленский—“Киевской мысли”. 
18 ч. 35 мин.
Киев. Мысль.
Вечеру доступ комнату покойником закрыт. Около 5 группа пассажиров, среди которых и запасные, пели вечную. Тело подготовляется бальзамирования, впрыснули формалин Первый венок возложен внучкой поэта Дельвига, сработан Астапове школьницами, надпись: Великому дедушке от маленьких почитательниц. Второй венок местной интеллигенции, простой, скромный: Апостолу любви. Железнодорожники собираются возложить от себя. Синода сих пор нет ответа запрос, можно ли служить панихиду. Беседе мной местный священник сказал: Утром, когда направлялся служить обедню, узнал, умер Толстой. Упало сердце скорби до того, что служил большим трудом. Игумен Варсонофий сообщил мне. Толстой, приехав Оптин, остановился гостинице, постучался монастырские ворота; привратник замешкался. Когда открыл, Толстого не было, не дождался, ушел. Этот рассказ, продолжал священник вселил мою душу тревогу: может быть, не замешкайся привратник, Толстой не ушел бы оторванный церкви. Но даже если так, я не вправе служить. Синод связал, только он может развязать. Как скажет, так будет. Епископ Парфений уехал. Его миссия заключалась отпевать, если бы состоялось обращение Толстого. Врач Симановский вашему: Ночь среду, когда больному легче, расспрашивал местности, где находится, говорил, хороша знакома ему, лет десять назад работал районе время голода. Затем высказывал обычное отрицательное мнение прививках, ибо невозможны без опытов мучительных смертельных животных.
927. А.Ф. Аврех—Бескину  
19 ч. 35 мин.
Москва Крапивенский переулок, типография Саблина, дом Обидиной. Бескину.
Служащие Рязанско-Уральской дороги, по инициативе управляющего Матренинского, возлагают венок надписью: Великому Льву Толстому. Сейчас в дефелирующей у праха толпе раздались громкие рыдания. Плакал молодой человек, только что приехавший. Оправившись немного, он обратился речью необычайно красивой форме содержанию. У праха разыгрываются сцены, вызывающие слезы. Матери заставляют малых детей целовать руки, плачут навзрыд. Нет холодного любопытства. Идут крестьяне в лаптях в скромную комнату железнодорожного труженика, где нашел вечный покой первый человек нашего времени. Семья решила напечатать об’явления смерти трех газетах. В тексте их нет слова граф. Гроб заказан в Москве двойной, из цинка и дерева. Несчастный Аврех не спал уже четыре ночи. Муромцевская работа (имеется ввиду погребение С.А. Муромцева – К.М.) была сто раз легче. Привет всем. Аврех.
928. А.Ф. Гарнес—“Саратовскому вестнику”.
19 ч. 35 мин.
Саратов. Вестник.
Покойника беспрерывно густая толпа, рыдание, целуют руки, обливая слезами, поклоняются учителю жизни; женщинами истерика, матери, отцы заставляют детей всмотреться лицо, запомнить черты Толстого. Зрелище величавое, трогательно, сплошное рыдание. Приезжий произнес горячее слово. Присутствовал ротмистр. Семья получает телеграммы. Великий князь Николай Михайлович графине: Всей душой трудные минуты с вами. Гарнес.
933. С.С. Раецкий—“Столичной Молве”.  
19 ч. 40 мин.
Москва. Столичная Молва. Большая Дмитровка.
Пришел красного ломика, трудно без слез писать виденном Потрясающие картины нежного молитвенного поклонения, все лобызают сложенные груди руки, заставляют детей целовать, долго смотрят, унося душе нетленный образ. Все время слышатся рыдания Многие шепчут: прости нас, дорогой учитель, будем жить истинному. Здесь нет холодного любопытства, идут апостолу, учителю, близкому, понятному. Тускло освещает комнату керосиновая лампочка Углу тени, немой печали продолжает сидеть Софья. Нельзя сдержать слезы. Тут понимаешь, кому какой мир ушел светлый наш гений народу, который глухой станции так скорбно его оплакивает. Понимаешь здесь фигуру священника заезжего, который сегодня тела дрожащим голосом говорил: нужно, чтобы всех концов вся Россия требовала, молила снять отлучение. Служащие всей уральской дороге, главе начальником Матренинским, возлагают венок: Великому Льву Толстому.

934. В.П. Юрченко—В.А. Добровольскому.
Из Петербурга. 19 ч. 50 мин.
Москва Кур. Нач. дор. Копия Саратов, управл. На № 413.
Разрешается пропуск классного вагона с членами семейства, сопровождающими тело почившего графа Толстого, от Горбачево до Засеки с билетами по числу едущих согласованными поездами.
№ 7997. Юрченко.
935. Д.Д. Наумов—начальникам станций. 
вечер (время не указано - К.М.)
Волово, Горбачево. Нач. ст. Копия Белев. Нач. отд.
Прикажите буфетчикам озаботиться, чтобы к приходу дополнительного пассаж, поезда было достаточно продуктов и горячей пищи Наумов.
944. Толстые—Ф. И. Благову.  
20 ч. 50 мин.
Москва. Редактору Русского Слова.
Просим напечатать завтра понедельник один раз на первой странице: Тело Льва Николаевича Толстого прибудет на станцию Засека во вторник утром, 9 ноября, для предания земле в Ясной Поляне в тот же день. Семья Толстых.
961. Н. Е. Эфрос—М. Н. Эфрос.
22 ч. 00 мин.
Москва. Дегтярный 15. Эфрос.
Пошли, родная, Усову; полученное перешли завтра кондуктором Речь. Завтра еду всеми Поляну, но там работать не буду, отказался, устал. Обнимаю, голубушка. Весь твой Коля.
963. Девятков—«Саратовскому Листку».  
22 ч. 13 мин.
Саратов. Листок.
Одним приезжих художников зарисован вечером стене отныне исторической комнаты Толстой смертном одре. Снятия маски выписан Москвы Гинзбург. Софья сегодня необедала.
969. Б. П. Брио—«Русскому Слову».
22 ч. 40 мин. Срочная.
Москва. Русскослово.
С вечера у праха Льва Николаевича установлено дежурство друзей и сыновей. Барышня художница рисует усопшего на смертном одре. Народу очень много. Возложен венок незабудок: Великому дедушке от крошки Льва Николаевича. Брио.
971. П. А. Виленский—«Киевской Мысли». 
23 ч. 10 мин.
Киев. Мысль.
Инициативе служащих стене, которой кровать, обведен теневой профиль Толстого. Продолжаются телеграммы соболезнования. 11 станция затихла; платформа опустела. Красный домик замер мертвом свете луны. Калитки курят. Огоньки папирос теперь не радуют. Курят не врачи, а дежурящие стражники.
974. Н. Н. Львов—М. Н. Савицкому.  
23 ч. 55 мин. Из Каширы.
Астапово. Ротмистру Савицкому. Вы будете следовать до Горбачево. Львов.
Орфография и пунктуация источников сохранены, время дано в другом – более понятном - формате. Астаповские телеграммы можно найти в сборнике Ленинской библиотеки 1929 г.
"Смерть Толстого по новым материалам" или скачать в .doc по адресу petrovitskaya.lifeware.ru/node/122
Tags: 1910, Астаповские телеграммы, СМИ
Subscribe

  • Хорошие новости

    Оригинал взят у librus_libri в Хорошие новости Друзья! Спешу поделиться с вами радостной вестью - РГБ отсканировала книгу С.А.…

  • Кто читал Золя, признавайтесь!

    — В молодости, женившись, — рассказывала также София Андреевна, — Лев Николаевич все оберегал мою нравственность. Ни за что не…

  • Не место для знакомств

    Из книги Александры Львовны Толстой "Дочь": Многих в лагере уже не было, появились новые лица. Общее внимание теперь привлекала…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments