KM (kot_maslow) wrote,
KM
kot_maslow

Categories:

Наверт и экзот

Боис Зайцев. "Голубая звезда" (1918 г.). Несколько цитат:

"Ретизанов же пошел пить кофе. Читал газеты -- и раздражался -- ему казалось, что они созданы для опошления жизни. Ничто порядочное не может появиться в них.    В это утро ему пришла мысль о том, что следовало бы заключить союз творцов и людей высшей породы, тайный союз вроде масонского, для охранения духовной культуры, общения между собой, и попыток коллективного, но строго-аристократического решения дел искусства, философии, поэзии. Мысль его воодушевила. Он бросил кофе, отправился в кабинет, долго ходил из угла в угол, пощелкивая пальцами, бормоча, потом пошел в спальню, для совещания с гениями. Его кровать отделялась занавесью. Он просунул голову между ее складками, погрузил глаза в полумглу, потом закрыл их. Некоторое время молчал, затем, уже против его воли, мозг зашептал бессмысленные слова, пока не стало казаться, что ни его, ни комнаты нет, все слилось в одно смутное пятно. Гении ответили. Они шептали, слабо и нежно, в оба уха. Он улыбался, кивал. Когда узнал, что нужно и они перестали, он отошел, бледный и усталый, сел на диван и отер лоб. Гении одобрили его".


"Как всегда, Машура возвращалась к старому пепелищу освеженная, как бы ободренная. Предстояла зима, полная нового: впечатлений, занятий, выездов, книг. Жизнь осенью, в Москве, бывает иногда хороша.
И Машура с живостью и возбуждением устраивалась на Поварской. К ней наверх вела узенькая лестница. Небольшая первая комната -- как бы приемная; во второй, большой, разделенной пополам портьерой, вдоль которой длинный диван, жила Машура. Окна смотрят на юг. Солнце чисто и приветливо сияет в безукоризненном паркете, отсвечивает в ризах икон в киоте, золотит клавиши пианино; освещает на стене итальянский примитив -- старинную копию; блестит в ручках качалки с накинутым вышиванием, в книжках, фотографиях, тетрадках, где можно встретить стихи Блока и портрет Бальмонта, во всех тех маленьких пустяках, что составляют обстановку и уют московской барышни из образованной семьи.
Жизнь ее приняла предустановленное течение: ходила Машура на курсы, где слушала философию, историю и литературу; взяла абонемент на Кусевицкого; бывала у знакомых, и у себя дома принимала; в этом году то еще явилось, что Машура вошла в общество "Белый Голубь". Оно состояло сплошь из девушек. Собирались для чтения книг, рефератов и бесед, направленных к духовному саморазвитию. Занимались религией. Искали смысл жизни. Рассуждали о поэзии, искусстве. Устраивали музыкальные вечера. Среди барышень была молодая актриса, две музыкантши, художницы".

====

Фанни встала и с серьезным, как бы убежденным лицом подошла к Анне Дмитриевне.








   -- Вере Сергеевне приходилось делать тридцать пять fouettes подряд, -- этого никто не может в России, кроме нее. Но ведь и сама она -- прелесть. Одни ее выражения... Ты думаешь, она завидует этой Ненароковой? Ни капли. Она мне говорит: "Вы понимаете, ведь это надо сделать, эту роль! Вы, кажется, уже начинаете меня понимать? Этот балет -- чистейший экзот, его надо почувствовать. Вот, по вашему лицу я вижу". Нет, Вера Сергеевна замечательный художник, порох и дитя, восторженная, увлекающаяся душа.




   Фанни сама увлеклась, сняла шляпу, и стала рассказывать о Вере Сергеевне.




   Фанни была в нее несколько влюблена -- влюбленностью театральной поклонницы. Она принадлежала к "партии" Веры Сергеевны; неизменно бывала на ее выступлениях, бешено вызывала, бегала к ней в уборную, защищала от врагов, исполняла мелкие поручения и помогала в сердечных делах.




   -- Нет, ты понимаешь, у нее совсем особенный язык: если за ней кто-нибудь ухаживает, она называет это наверт.




   Анна Дмитриевна засмеялась.




   -- А правда, что одну свою соперницу она избила ногами?




   -- Фу, глупости! Ну, если бы захотела... -- ноги у нее стальные, убить, я думаю, может. Все-таки это клевета...


====


-- Вы меня звали, -- сказал Никодимов тихо Анне Дмитриевне, -- я пришел, несмотря на нездоровье.








   Она вздохнула, прошла в аванложу и села на диван. Заложив ногу на ногу, подрагивая носком лакированной туфли, вертела она в руке лорнет. Наконец, как бы пересилив себя, сказала:




   -- Правда ли, что вы подделали мою подпись? Никодимов сложил руки на коленях и глядел вниз.




   -- Я отдам вам эти деньги, очень скоро. Я сейчас в большом выигрыше. А тогда нужны были, чрезвычайно.




   Анна Дмитриевна помолчала.




   -- Правда ли, что за вами какое-то темное дело... по части нравственности? И еще, у вас живет... Такой юноша?




   -- Не беспокойтесь, на скамье подсудимых меня вы не увидите. Вас не скомпрометирую.








Tags: лютая пурга
Subscribe

  • Год в религиозном созерцании

    "Поразительно мне в Индейском журнале, как Jim, проведший год в религиозном созерцании, не понимает, получив письмо от жены, что такое жена, что…

  • Кака любовь?

    Льву Толстому 24 года. 19 октября 1852 года он пишет в своём в дневнике: «Любви нет, есть плотская потребность сообщения и разумная потребность…

  • Ёлки толстовские

    1871 г. Ясная Поляна. В доме ждут гостей и готовятся к Рождеству. У Толстых уже четверо детей. Сергею идет восьмой год, Тане - седьмой, Илье -…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments