KM (kot_maslow) wrote,
KM
kot_maslow

Categories:

ЛТ_олд_3. Внешний беспорядок незаменим

Многосерийный пост "Лев Толстой очень любил детей". Часть третья.

Внешний беспорядок незаменим   

Как это выглядело со стороны? А вот как: "Легко можно [яснополянскую] школу принять за какую-то жидовскую синагогу или за цыганский табор, где крику и движениям каждого мальчика дан полный разгул".



С. Протопопов. "Воспитание" 1862 г.
Интересное сравнение синагоги с табором оставим на совести г-на Протопопова.  Он два года подряд очень старался объяснить, насколько яснополянская школа не была похожа на нормальную, которая "есть место порядка и благочиния для детей, а не место для их распущенности и для упражнения их во всевозможных выходках дикого своевольства". (1863 г.)

Что ж, кому как. Кому свобода личности, а кому распущенность и дикое своевольство.

Свободу от распущенности много кто не отличает. Например, был такой Проспер Антонович Сен-Тома - гувернер Л.Н. и его братьев. Олицетворение Порядка, прототип ненавистного St.-Jérôme из "Отрочества". Это тот самый страшный и ужасный злодей (просто старательный французский гувернер, ничем не хуже других), который за шалости запер десятилетнего Льва Толстого в чулан и пригрозил ему розгами. До розог дело не дошло, но пережитые чувства "отчаяния, стыда, страха и ненависти" не прошли бесследно. "Едва ли этот случай не был причиной того ужаса и отвращения перед всякого рода насилием, которые я испытывал всю свою жизнь", — писал Толстой.


Если нехороший Сен-Тома на том свете попал в ад на вечные муки за то, что ценил дисциплину выше свободы личности, то в его персональном гувернерском случае, я думаю, ад был копией яснополянской школы. Такое страшное для любого Уважаемого Наставника место, где все сидят и лежат как вздумается: на лавках, на столах, подоконнике, полу и кресле. Никого не ругают за опоздания, приходить и уходить можно когда хочешь, слушать учителя - необязательно. И никто не учит уроков, потому, что их не задают, и книг с тетрадками носить не надо.

"Мало того, что в руках ничего не несут, им нечего и в голове нести. Никакого урока, ничего сделанного вчера он не обязан помнить нынче. Его не мучает мысль о предстоящем уроке. Он несет только себя, свою восприимчивую натуру и уверенность в том, что в школе нынче будет весело так же, как вчера".
В яснополянской школе было еще как весело! Вот и описание одной из развеселых сценок:

"Недавно между классами в углу сцепились два мальчика: один – замечательный математик, лет девяти, второго класса, другой – стриженый дворовый, умный, но мстительный, крошечный черноглазый мальчик, прозванный кыской.

Кыска сцапал за длинные виски математика и прижал его голову к стене; математик тщетно цеплялся за стриженую щетинку кыски. Черные глазенки кыски торжествовали, математик едва удерживался от слез и говорил: “Ну, ну! Что? Что?” – но ему, видно, плохо приходилось, и он только храбрился.

Это продолжалось довольно долго, и я был в нерешительности, что делать. “Дерутся, дерутся!” – закричали ребята и столпились около угла. Маленькие смеялись, но большие, хотя и не стали разнимать, как-то серьезно переглянулись, и эти взгляды и молчание не ушли от кыски. Он понял, что делает что-то нехорошее, и начал преступно улыбаться и отпускать понемногу виски математика. Математик вывернулся, толкнул кыску так, что тот ударился затылком об стену, и, удовлетворенный, отошел. Маленький заплакал, пустился за своим врагом и из всей силы ударил его по шубе, но не больно. Математик хотел было отплатить, но в ту же минуту раздалось несколько неодобрительных голосов. “Вишь, с маленьким связался!” – закричали зрители. “Удирай, кыска!”

Дело тем и кончилось, как будто его и не было, исключая, я предполагаю, смутного сознания того и другого, что драться неприятно, потому что обоим больно".

Интересно, что Л.Н при этом стоит в нерешительности и  в детское веселье никак не вмешивается. А мнение его по таким поводам самое философское:

"Сколько раз мне случалось видеть, как ребята подерутся – учитель бросается разнимать их, и разведенные враги косятся друг на друга и даже при грозном учителе не удержатся, чтобы еще более, чем прежде, напоследках, не толкнуть одни другого; сколько раз я каждый день вижу, как какой-нибудь Кирюшка, стиснув зубы, налетит на Тараску, зацепит его за виски, валит на землю и, кажется, хочет жив не остаться – изуродовать врага, а не пройдет минуты, Тараска уже смеется из-под Кирюшки, один – раз за разом, все легче и легче отплачивает другому, и не пройдет пяти минут, как оба делаются друзьями и идут садиться рядом".

На страхи, что дети без контроля покалечат, а то и поубивают друг друга, Толстой возражал:

f "В Ясно-полянской школе с прошлой весны было два только случая ушибов с знаками. Одного мальчика столкнули с крыльца, и он рассек себе ногу до кости (рана зажила в две недели), другому обожгли щеку зажженной резинкой, и он недели две носил болячку. Не больше как раз в неделю случится, что поплачет кто-нибудь, и то не от боли, а от досады или стыда. Побоев, синяков, шишек, кроме этих двух случаев, мы не можем вспомнить за всё лето при 30 и 40 учениках, предоставленных вполне своей воле". first / ПСС т. 8 стр. 37
Немыслимый беспорядок в школе Л.Н. считал полезным, даже незаменимым,  и аргументированно объяснял, почему:

"По моему мнению, внешний беспорядок этот полезен и незаменим, как он ни кажется странным и неудобным для учителя. О выгодах этого устройства мне часто приходится говорить, о мнимых же неудобствах скажу следующее.

Во-первых, беспорядок этот, или свободный порядок, страшен нам только потому, что мы привыкли совсем к другому, в котором сами воспитаны.

Во-вторых, насилие употребляется только вследствие поспешности и недостатка уважения к человеческой природе.

Нам кажется, беспорядок растет, делается все больше и больше, и нет ему пределов, кажется, что нет другого средства прекратить его, как употребить силу, а стоило только немного подождать, и беспорядок (или оживление) самоестественно улегся бы в порядок, гораздо лучший и прочнейший, чем тот, который мы выдумаем".

Тут же приводится пример из практики как бардак "самоестественно" превращается в порядок, сначала ненадолго, а потом и насовсем:

"Положим, по расписанию в первом, младшем, классе – механическое чтение, во втором – постепенное чтение, в третьем – математика. Учитель приходит в комнату, а на полу лежат и пищат ребята, кричащие: “Мала куча!”, или: “Задавили, ребята!”, или: “Будет, брось виски-то!” и т.д. “Петр Михайлович! – кричит снизу кучи голос входящему учителю. – Вели им бросить!” – “Здравствуй, Петр Михайлович!” – кричат другие, продолжая свою возню.

Учитель берет книжки, раздает тем, которые с ним пошли к шкапу, из кучи на полу – верхние, лежа требуют книжку. Куча понемногу уменьшается. Как только большинство взяли книжки, все остальные уже бегут к шкапу и кричат: “Мне и мне! Дай мне вчерашнюю; а мне кольцовую!” и т.п. Ежели останутся еще какие-нибудь два разгоряченные борьбой, продолжающие валяться на полу, то сидящие с книгами кричат на них: “Что вы тут замешались? Ничего не слышно. Будет!” Увлеченные покоряются и, запыхавшись, берутся за книги и только в первое время, сидя за книгой, поматывают ногой от неулегшегося волнения.

Дух войны улетает, и дух чтения воцаряется в комнате. С тем же увлечением, с каким он драл за виски Митьку, он теперь читает кольцовую (так называется у нас сочинение Кольцова) книгу, чуть не стиснув зубы, блестя глазенками и ничего не видя вокруг себя, кроме своей книги. Оторвать его от чтения столько же нужно усилий, сколько прежде – от борьбы".

"Иногда увлекутся учитель и ученики, и вместо одного часа класс продолжается три часа. Бывает, что ученики сами кричат: “Нет, еще – еще!” – и кричат на тех, которым надоело. “Надоело, так ступай к маленьким”, – говорят они презрительно…"

"Вследствие того при нормальном, ненасильственном развитии школы, чем более образовываются ученики, тем они становятся способнее к порядку, тем сильнее чувствуется ими самими потребность порядка, и тем сильнее на них в этом отношении влияние учителя. В Ясно-полянской школе это правило подтверждалось постоянно, со дня ее основания.

Вначале нельзя было подразделить ни на классы, ни на предметы, ни на рекреацию и уроки: всё само собой сливалось в одно, и все попытки распределений оставались тщетны.

Теперь же в первом классе есть ученики, которые сами требуют следования расписанию, недовольны, когда их отрывают от урока, и которые сами беспрестанно выгоняют вон маленьких, забегающих к ним".

Вот он - результат. Дрались, дрались, а потом - оппаньки - и из хаоса появляется гармония. А за ней потребность в порядке, которая тем крепче, что возникает сама по себе, без принуждения. Поражает интерес и увлеченность, которые в школе редко встретишь. Может, такое и сейчас бывает, но мне, например, сложно представить обычную школу, где в конце урока дети кричат: "еще, еще!" и не хотят расходиться.

Еще из результатов - по убеждению Л.Н. именно "внешний беспорядок" он же "свободный порядок" был причиной (объективно) "блестящих успехов" яснополянских школьников в чтении. Оппонентам же, которые признавали успехи, но жалели несчастных учителей, Толстой отвечал:


"Как, скажут, угадать, что именно нужно каждому ученику, и решить, законно ли требование каждого? Как, скажут, не растеряться в этой разнородной толпе, не подведенной под общее правило?

На это отвечу, что трудность представляется только потому, что мы не можем отрешиться от старого взгляда на школу, как на дисциплинированную роту солдат, которою нынче командует один, завтра другой поручик".

"Школа учреждается не так, чтобы детям было удобно учиться, но так, чтобы учителям было удобно учить.

Учителю неудобны говор, движение, веселость детей, составляющие для них необходимое условие учения, и в школах, строящихся, как тюремные заведения, запрещены вопросы, разговоры и движения.

Вместо того, чтобы убедиться, что для того, чтобы действовать успешно на какой-нибудь предмет, нужно изучить его (а в воспитании этот предмет есть свободный ребенок), они хотят учить так, как умеют, как вздумалось, и при неуспехе хотят переменить не образ учения, а самую природу ребенка...

Стоит взглянуть на одного и того же ребенка дома, на улице, или в школе, — то вы видите жизнерадостное, любознательное существо, с улыбкой в глазах и на устах, во всем ищущее поучения, как радости, ясно и часто сильно выражающее свои мысли своим языком, — то вы видите измученное, сжавшееся существо, с выражением усталости, страха и скуки, повторяющее одними губами чужие слова на чужом языке, — существо, которого душа, как улитка, спряталась в свой домик.

Стоит взглянуть на эти два состояния, чтобы решить, которое из двух более выгодно для развития ребенка. То странное психологическое состояние, которое я назову школьным состоянием души, которое мы все, к несчастью, так хорошо знаем, состоит в том, что все высшие способности — воображение, творчество, соображение, уступают место каким-то другим, полуживотным способностям — произносить звуки независимо от воображения, считать числа сряду: 1, 2, 3, 4, 5, воспринимать слова, не допуская воображению подставлять под них какие-нибудь образы; одним словом, способность подавлять в себе все высшие способности для развития только тех, которые совпадают с школьным состоянием — страх, напряжение памяти и внимание.

Всякий школьник до тех пор составляет диспарат [disparate — несоответственность] в школе, пока он не попал в колею этого полуживотного состояния. Как скоро ребенок дошел до этого положения, утратил всю независимость и самостоятельность, как только проявляются в нем различные симптомы болезни — лицемерие, бесцельная ложь, тупик и т. п., так он уже не составляет диспарат в школе, он попал в колею, и учитель начинает быть им доволен.

Тогда тоже являются те неслучайные, но постоянно повторяющиеся явления, что самый глупый ребенок делается лучшим учеником и самый умный — худшим учеником.

Кажется, этот факт довольно знаменателен для того, чтобы подумать о нем и постараться объяснить его.

Мне кажется, что один такой факт служит явным доказательством ложности основания принудительной школы".

А мне кажется, к этим словам нечего добавить. В качестве ремарки вспомню только наблюдательного Лосского, который одной из причин того, что Л.Н. не кончил курса в университете, считал неспособность    "к деятельности, для которой рамки поставлены ему извне" :) Интересно, узнал ли об этом толстовский гувернер, в свое время просто махнувший рукой на подопечного?

И, кстати, про Сен-Тома. Может, он и не в аду. А просто потерял имя и бродит себе вечной неприкаянной тенью в "Отрочестве" в виде St.-Jérôme. Пугает тех, кто шалит, а в чулане сидеть не хочет.

Достоевский, понятно,  сказал бы, что "счастье всего мира не стоит одной слезы на щеке невинного ребенка", но (возможно) без Сен-Тома и Толстого бы не было. По факту, от лобового столкновения с Порядком Л.Н. пострадал, да. А потом изменился. Тектонические сдвиги во взглядах: отвращение на всю жизнь "перед всякого рода насилием" - раз, религиозные  сомнения - два. Сидя в чулане, 10-летний мыслитель  спросил Бога:  "Я, кажется, не забывал молиться утром и вечером, так за что же я страдаю?". Ответа, как я понимаю, не было и вопросы стали накапливаться.

А бурные детские переживания? Для писателя - явный плюс.


Но о пользе ярких эмоций в детстве - через неделю.

Многосерийный пост "Лев Толстой очень любил детей".
В следующую пятницу читайте  про разговоры Л.Н. со школьниками зимними вечерами.
Часть четвертая: 
"А как, вы говорили, вашу тетку зарезали?"
:)
Картинка вверху - Ян Стен. "Школа для мальчиков и девочек" ок. 1670 г.
Tags: first, ЛТ_олд, Ясная Поляна, дети, педагогика
Subscribe

  • Маска ИВАНОВА

    Лимоновский термин, очень верный, на мой взгляд. "Жириновский надел маску ИВАНОВА, украв у бесхозяйственных, не умеющих торговать…

  • Народный сход в Удомле из-за конфликта между русскими и чеченцами

    История вопроса: "Как стало известно «Каравану», после субботнего конфликта (1 июня) между русскими и чеченцами в Удомле Тверской…

  • Что делать

    Итак, вслед за первым, второй из трех "проклятых" вопросов. Вопрос: Что делать? Ответ: Молиться, жить и радоваться. Объясню. 1.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments